Майкл сидел в машине и наблюдал, как горничная и Ава выходят из кухни. Он чувствовал себя одновременно виноватым и удивлённым. Чувство, что что-то упускает, не давало ему покоя. Он знал: он не может просто сидеть и ждать, пока всё само собой произойдёт.

Дома было тихо. Пейдж, заметив странное напряжение, пыталась вести себя естественно, но Майкл видел каждое её движение, каждый вздох. Девочка играла с кубиками на полу, а он смотрел на них из-за дверного косяка — как будто боясь, что если приблизится, всё исчезнет.

Ночью ему снился один и тот же сон: он сидит за столом в пустой кухне, Ава идёт к нему с улыбкой и протягивает руки, а он не может пошевелиться. Он просыпался в холодном поту, и всё, что он мог делать, — смотреть на пустую половину кровати, где раньше спала жена.

На следующее утро Майкл опять рано вышел из дома, но на этот раз не просто так. Он припарковался в стороне и зашёл через заднюю дверь, держа в руках маленькие камеры. Чувство стыда и отчаяния смешивалось в нём с чем-то новым — настойчивым желанием понять.

Он тихо установил камеры в гостиной, на кухне и в комнате дочери. Всё это казалось ему странным и неправильным, но он не мог иначе. Он хотел увидеть, как Пейдж работает с Авой, хотел понять, как за столь короткое время девочка снова начала смеяться и говорить.

Когда он вернулся в свой кабинет, телефон зазвонил. Это была Пейдж. Она звонила из дома, её голос был тихий и осторожный.

— Мистер Рейнольдс… я могу зайти?
— Конечно, Пейдж, — ответил он, хотя сердце било так, будто сорвётся.

Она пришла, села напротив него и долго молчала. Наконец сказала:

— Я знаю, вы переживаете. Это нормально. Вы потеряли жену, и Ава… Ава просто нуждалась в том, чтобы кто-то снова научил её доверять. Это не я что-то сделала. Она сама захотела говорить, смеяться, жить. Я просто была рядом.

Слова Пейдж ранили и одновременно освобождали. Майкл впервые за много месяцев понял, что он не виноват в молчании дочери, что её счастье не измеряется его присутствием или отсутствием.

На следующий день он пришёл домой без камер, без тревоги. Ава бежала к нему, улыбаясь, и впервые без страха обняла отца.

— Папа! — радостно сказала она, и Майкл почувствовал, что весь груз последних месяцев словно сняли с плеч.

Он сел рядом с дочкой на пол и, наконец, смог просто быть. Не миллиардер, не хозяин огромного бизнеса, не человек, который должен всё контролировать. Просто папа, который давно ждал этого момента.

И, наверное, впервые за долгое время он понял: иногда самое важное, что может сделать человек, — это просто быть рядом и позволить любви вернуть всё на свои места.