…Но я не слушала.

Я была как ослеплённая. Сердце колотилось в ушах, руки дрожали, а внутри всё кричало: предательство. Я вытащила её за ворота, швырнула сумку следом и велела охране открыть калитку.

— Вон из моего дома! Сейчас же! — кричала я. — И чтобы я тебя больше никогда не видела!

Была полночь. Холодный океанский ветер с Лагоса резал кожу. Свет фонарей едва доставал до дороги. Нгози упала на колени.

— Мадам, умоляю… — она схватила меня за подол. — Это для молитвы. Пастор сказал, что если молиться над одеждой хозяйки, Бог укрепит дом…

Я влепила ей пощёчину. Громко. Так, что у меня самой в ладони зазвенело.

— Убирайся, колдунья, — прошипела я.

Калитка захлопнулась. Я вернулась в дом, приняла душ, смыла с себя этот вечер и легла рядом с Феми. Он обнял меня, сонный, ничего не спросил. А я лежала и не могла уснуть. Почему‑то было холодно.

На следующий день Нгози не пришла. И через день тоже. Я сказала себе: и слава Богу. Но дом стал другим. Дети начали болеть один за другим. У младшего по ночам поднималась температура и он говорил, что «та тётя стоит в углу». Машина мужа дважды ломалась на ровном месте. А я начала худеть, хотя ела как обычно.

Через неделю Феми попал в аварию. Ничего смертельного, но он стал раздражительным, злым. Впервые за годы он накричал на меня.

— С тобой что‑то не так, — сказал он. — В доме нет покоя.

Я пыталась смеяться. Но ночью мне приснилась Нгози. Она мыла мне ноги. Медленно, аккуратно. А потом подняла глаза и сказала:
— Мадам, я же просила дать мне объяснить.

Я проснулась в слезах.

Через месяц я узнала, что Нгози нашли мёртвой за городом. Замёрзла. Одна. С Библией, прижатой к груди.

С тех пор моя жизнь рассыпается, как старые бусы. Феми всё чаще уезжает. Врачи ничего не находят, но говорят, что со мной «что‑то системное». Дом, полный людей, стал пустым. Холодным. Тихим.

Иногда по ночам мне кажется, что кто‑то ходит по коридору босыми ногами. Медленно. Смиренно.

Если бы я знала, что та пощёчина станет моей подписью под собственным смертным приговором…
Клянусь, я бы поставила таз с водой.
Я бы мыла ей ноги.
И пила бы эту воду — до последней капли.