…Свет упал ему на лицо — и у Виктора перехватило дыхание.

Это было его лицо.

Не буквально, конечно. Но этот разрез глаз, эта ямочка на левой щеке, этот упрямый подбородок. Он видел его каждое утро в зеркале. Видел на старых фотографиях. Видел на снимках своего отца.

Ложка выпала из рук Майи и с тихим звоном ударилась о тарелку.

— Виктор… — выдохнула она.

Мальчики обернулись почти одновременно. Четыре одинаковые пары глаз уставились на него с любопытством, без страха. Будто он был не чужим, а кем-то знакомым, просто давно не приходившим.

— Это… — голос Виктора сел. — Что здесь происходит?

Майя медленно сняла перчатки, аккуратно положила их на стол и встала. Руки у неё дрожали.

— Я собиралась вам сказать, — тихо произнесла она. — Правда. Просто… не так. Не сегодня.

Виктор шагнул вперёд, чувствуя, как подкашиваются ноги. Он опёрся о спинку стула.

— Чьи это дети?

Она помолчала. Потом посмотрела прямо ему в глаза.

— Ваши.

Слово повисло в воздухе, как удар. Виктор коротко рассмеялся — глухо, неверяще.

— Не надо. Это глупо. У меня не было…

— Было, — перебила она. — Пять лет назад. Вы тогда почти не выходили из больницы. Лора… она очень хотела детей. Очень. Вы дали согласие. Подписали бумаги. Эмбрионы. Вы просто… не помните. Или не хотели помнить.

Он закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыли серые коридоры, запах антисептика, бесконечная усталость. Подписи. Бумаги. Он тогда кивал на всё, лишь бы ей было легче.

— После её смерти клиника связалась с опекунским фондом, — продолжила Майя. — Лора заранее всё оформила. А я… я была её младшей сестрой.

Виктор резко посмотрел на неё.

— Ты…?

— Я не хотела денег, — быстро сказала она. — Я хотела, чтобы они были вместе. Чтобы росли в одном доме. В доме отца. Я устроилась домработницей, потому что иначе меня бы сюда не пустили.

С кухни донёсся тихий голос:

— Дядя?

Один из мальчиков слез со стула и сделал шаг к Виктору. Остальные смотрели, затаив дыхание.

Виктор опустился на корточки, сам не понимая как. Сердце колотилось где-то в горле.

— Я… я не дядя, — хрипло сказал он.

Мальчик нахмурился, подумал и пожал плечами.

— Тогда просто ты.

Виктор сглотнул и вдруг почувствовал, как что-то внутри — старое, замёрзшее, мёртвое — треснуло.

Он впервые за пять лет заплакал.