Это был дом, о котором мы с Марией мечтали для сына.
И в нём не было места для меня.
Я улыбнулся. Правда улыбнулся. Сказал что-то вроде: «Ну ладно, понимаю». Натянул куртку, обнял Майкла — он был напряжённый, будто я пришёл просить милостыню, а не просто поговорить. Изабелла даже не вышла из кухни. Я сел в машину и поехал домой, по дороге ловя себя на том, что еду слишком медленно. А куда спешить.
Дома было холодно. Я включил обогреватель только в гостиной — экономия. Поставил чайник, сел в кресло Марии. Её уже не было шесть лет, а я всё ещё иногда ловил себя на том, что хочу ей что-то рассказать. В тот вечер рассказывать было нечего. Просто пустота.
Рождество я встретил один. Купил готовый ужин в супермаркете, индейку в пластиковом контейнере. Смешно — ту самую, с шалфеем. Ел молча, под старый фильм, который мы смотрели вместе каждый год. Не плакал. Даже не было желания. Было какое-то тупое онемение.
Через два дня телефон показал восемнадцать пропущенных вызовов. Майкл. Изабелла. Незнакомые номера. Я сначала подумал, что это ошибка. Потом перезвонил.
Голос Майкла был сорванный. Он говорил быстро, путался. Пожар. Короткое замыкание. Ёлка. Ванильные свечи. Дом непригоден. Страховка покрывает не всё. Родители Изабеллы улетели сразу после праздников. Им «тяжело».
— Пап, — сказал он. — Нам негде жить. Совсем. Можно мы у тебя… временно?
Я молчал. Смотрел на трещину на стене, которую так и не заделал. Слушал, как он дышит в трубку. Тот же самый мальчик, которого я учил кататься на велосипеде. Тот же, ради которого я продал половину своей жизни.
— Конечно, — сказал я. — Приезжайте.
Они приехали с чемоданами, усталые, напуганные. Изабелла впервые за долгое время посмотрела мне в глаза. Даже поблагодарила. Дом сразу стал тесным, шумным, живым. И странно — мне стало легче.
Через неделю я сел за стол с Майклом. Достал папку с документами. Показал цифры. Сказал спокойно, без упрёков. Что я больше не могу. Что мне шестьдесят два. Что я тоже устал.
Он долго молчал. Потом кивнул. Впервые — по-настоящему.
Мы продали тот дом весной. Потеряли деньги. Много. Но знаешь что? Я больше не плачу за жизнь, в которой меня нет.
На следующее Рождество мы были вместе. В моём старом доме. Сквозняки никуда не делись, индейка получилась суховата, но Майкл смеялся. Изабелла резала салат. И в какой-то момент я вдруг понял — семья всё ещё здесь. Просто теперь она честная.